Мартiн Брест
"Вы ж с милиции?"

— Вы ж с милиции?

Олядываю себя. Мда, ничего не выдавало в Штирлице… Ни темно-синее поло с липучкой под шевроны, ни тактикульные штаны, ни черный рюкзак, ни черные кроссовки. Спалился. Опять.
Сметана. Купить сметаны.

— Вы ж мили… той, с полиции?
— Да.

Это тридцатый троллейбус, детка, и если ты его дождался, да еще и впихнулся — ты уже молодец. Радуйся молча, едь со службы. Жарко.

— Скоро выходите?

Сейчас начнется. Реформа-аваков-менты-козлы-пластмассовые-ненаученные-разное. Потом вольная программа: че стоишь, мои налоги, лучше бы преступников, снова разное.

— А?
— Скоро, говорю, выходите?

Ей под пятьдесят. Или за пятьдесят. Тот возраст, когда женщины начинают носить высокие короткие прически, уже, кажется, смирившись с неотвратимо надвигающейся мерзкой болючей старостью. У нее сумка — нет, не сумочка, а такой, знаешь, почти баул, спорящий объемом с моим рюкзаком. Ей тоже жарко.

— Мы с вами выйдем. — безапелляционным тоном заявляет она. Я обреченно киваю.

Нет, сейчас меня потянут правопорушення припинять. Или заяву подадут. На кого-то. Нахрена я сознался? Треба було морозится, пока пылающий желтый троллейбус не доползет до остановки-возле-дома. Сметана. Не завтыкать зайти в АТБ за сметаной. Интересно, сколько клубника сейчас стоит?

Она стоит рядом, внимательно глядя через пыльное стекло на проплывающий, пахнущий машинной гарью город. Она ждет. Я жду. Весь троллейбус ждет. Вечная пробка.

Двери расползаются, и тралик выдыхает порционно, телами-сумками.
Мне бы закинуть рюкзак за спину и быстро свалить — но я почему-то топчусь возле остановки. Она тяжело выступает из дверей, и я наконец-то вижу, что за нее держится малюсенькая, неимоверно худая и веснушчатая девочка. Лет… ну семь. Ну может восемь. Ручка влипла в ладонь дамы, и мне становится… что делать-то? Как могу помочь? И чем? И вообще — что случилось?

— Вы из полиции, — утвердительно произносит… дама. Да, пожалуй даже Дама. Девочка смотрит на меня снизу вверх. Вокруг толкаются люди.
— Виноват! — говорю я и пытаюсь улыбнуться.
— Где ваша кепка?
— Ээээ… в рюкзаке.
— Оденете. — она не спрашивает. Она утверждает, и я покорно надеваю кепку.
— Что то случилось?
— Вот! — она оборачивается к девочке. Девочка молчит. — Леночка хочет сфотографироваться с мили… с полицейским!

У нее старенький самсунг. Я держу ребенка на руках, как легкую тонкую вазу династии Мин. Кадров десять, не меньше. Не вертите головой. Леночка, улыбнись. Ну улыбнись. Ну Леночка. Станьте ровнее. Это же ребенок. Не смотрите туда, смотрите на меня. Вооот так.

И они уплывают.

Вязкий воздух попрохладнее в переходе. Что я хотел купить? Сметану… точно, сметану. Клубнику пока нет. Дорого. Для мили… полицейского.

Леночка, улыбнись.